В «Редакции Елены Шубиной» вышла книга «Последнее дело майора Чистова». Это детектив Евгения Водолазкина, автора важнейших русскоязычных романов XXI века — «Авиатор» и «Лавр». Книга оставляет тяжелое впечатление: в ней много сентиментальной религиозности, но мало настоящего человеколюбия. Да и как детектив она устроена довольно архаично. Литературный критик Алекс Месропов рассказывает, как Евгений Водолазкин ступил на путь Виктора Пелевина.
Внимание! В рецензии есть спойлеры к роману.
У каждого писателя бывают неудачные книги — особенно после шедевра. Но что, если писатель публикует одну неудачную книгу за другой? Может, стоило пожалеть читателей — особенно тех, кто искренне любит один его старый шедевр?
Новый роман Евгения Водолазкина начинается в современном Петербурге. В квартире на Бармалеевой улице найдено тело нейрофизиолога из Сочи с огнестрельным ранением. Убийство расследует майор Чистов. Помогает ему лейтенант Ведерников — он же основной рассказчик. В квартире убитого обнаружен ИИ-робот по имени Иван Иваныч Бармалеев: его создал убитый нейрофизиолог. Так и собирается троица главных героев: бывалый майор, молодой лейтенант и искусственный интеллект, который по ходу расследования побывает и свидетелем, и подозреваемым.
Дальше история разветвляется. Пока первый сюжет — детективный — идет своим чередом, рядом медленно разрастается второй: комбинация научной фантастики и религиозной притчи, где автора занимает вопрос о душе в эпоху ИИ. Во второй половине романа Водолазкин применяет религиозную оптику не только к научно-фантастическому, но и к детективному жанру. Кто и зачем убил нейрофизиолога — уже не принципиально, автору важнее донести свое послание: люди, мол, существа «со сложной душой», которая требует бережного отношения, поэтому ИИ никогда не заменит человека — ни в расследовании убийств, ни в создании романов.
В «Последнем деле…» очень много персонажей — не менее двадцати пяти. Среди них — робот, люди и говорящие души. Почти каждый в какой-то момент оказывается рассказчиком. У них разные картины мира, но к концу книги побеждает одна — авторская, сентиментально-религиозная. Может, поэтому в романе столько многоточий — почти на каждой странице. А точнее, 604 неироничных многоточия на 379 страниц текста.
Почему же не получился роман? Сюжет, на первый взгляд, интересный — во всяком случае злободневный. Но едва ли оригинальный: в конце концов, Виктор Пелевин — Тейлор Свифт русской литературы — за пять лет написал не меньше пяти книг о встрече искусственного интеллекта и русских силовиков. И тоже все свел к душе и метафизике — но в поп-буддистском изводе.
Но главная проблема книги — совершенно непонятно, кому она адресована.
В мейнстримной прозе — а проза Водолазкина с учетом гигантских тиражей и масштабных медиакампаний, бесспорно, мейнстримная — ключевую роль играют персонажи и язык, на котором они говорят, думают и чувствуют. Гендер, возраст, профессия и даже эпоха героя не столь важны: если языковой мир персонажа знаком читателю, связь обязательно возникнет. В конце концов, полюбили же многие средневекового травника Арсения.
В «Последнем деле…» все персонажи современные, но говорят на языке позапрошлой эпохи. Взять хоть главного героя — майора Чистова, силовика и романтика. Ему сорок один год, он одинок, упрям, независим, а еще он очень полный — автор подчеркивает это на удивление часто, хоть и реже, чем ставит многоточия. Судя по всему, Водолазкин пытался скрестить комиссара Мегрэ с отцом Брауном и наделить этот образ русским характером. Его майор хладнокровно расследует убийства, пытается оригинальничать и рассуждает о душе. Чем больше мы знаем о его мировоззрении, тем больше к нему вопросов. Майор то и дело ссылается на русскую классику, восхищается стихами Пастернака, умиляется Блоку — но не может отличить Литву от Латвии, путает «иноземные» имена и лица, шутит над своей «имперской подкладкой».
По меркам современного детектива роман устроен весьма архаично. Майор Чистов, если использовать сценарную терминологию — персонаж с плоской аркой, как, например, Шерлок Холмс. От первой до последней страницы он остается безукоризненно плоским персонажем, который не меняется по ходу сюжета.
Зато меняется мир вокруг: убийства раскрываются, справедливость торжествует. Все это неизбежно должно случиться в традиционном детективе, даже если главный герой умирает — что, собственно, и происходит у Водолазкина. Смерть майора во второй части становится символической жертвой (христианские параллели читатель рецензии может додумать сам), после которой остальные персонажи постепенно «воскресают»: их души как раз меняются, в отличие от души Чистова.
Получается, этот романтический силовик-спаситель — фигура иной, почти божественной природы. Он приходит к простым русским людям, чтобы пожертвовать собой и тем самым напомнить о душе. Что ж, даже святой Арсений был ближе читателям, чем майор Чистов.
Взглянем на других персонажей — не на русских мужчин, которых Водолазкин наделил и сложной душой, и занятной профессией (тут и силовики, и нейрофизиологи, и священники, и художники с писателями), а скажем, на двух мигрантов, которых Чистов подозревает в убийстве.
Вот как их видит рассказчик: «Перед магазином на корточках сидят два скелета», «Грызут семечки», «В их родных краях люди хитрые, да? Их глаза сужаются — вот какие хитрые… Каждый хочет обмануть, да?» Эти двое мужчин трудятся в круглосуточном магазине, но работа для них — прикрытие, на самом деле они торгуют солью. У них «новенькие, с иголочки, российские паспорта», а разговаривают они, используя обращения «начальник» и «брат». «Зачем так молчишь, начальник? В лицо смотришь и молчишь, да? Скажи прямо, что ми сделали? <,…>, Почему, брат, нас подозреваешь — что, ми как убийцы какие-нибудь, да?»
Судя по всему, Евгений Водолазкин видел мигрантов в России исключительно по телевизору году в 2006-м. Эти тропы в духе передачи «Наша Russia» выглядят жалко. Но дальше — хуже. Майор Чистов, цитирующий поэтов Серебряного века, не может запоминать имена мигрантов («иноземцы — они сплошные близнецы и тезки») и потому придумывает им клички «Лелек» и «Болек». А иногда и вовсе называет их «мультяшками».
Здесь еще можно понадеяться, что Водолазкин пытается иронизировать над шовинизмом русских силовиков. Что в конце концов у его мигрантов появятся хотя бы имена, не говоря уже о человеческом облике, — а то ведь даже у ИИ-робота есть имя. Но во второй части романа, где почти все герои переживают духовную трансформацию, эти двое так и остаются карикатурными персонажами с кличками, доставшимися от майора, и безобразно стилизованной речью. Их утешение в загробном царстве Водолазкина — что с них сняли подозрения в убийстве. Они, оказывается, всего лишь своровали бумажник и пистолет. А настоящие имена мы хотя бы узнаем? Нет, они так и останутся «мультяшками», торгующими солью.
Женские персонажи написаны так же примитивно. Вот, например, самая важная героиня — Тоня. В юности они с Чистовым были близки, потом расстались. А теперь снова встретились, потому что Тоня живет с начальником Чистова. В одной сцене она приходит к майору домой с разбитой губой и говорит: «Этот урод м-меня избил. <,…>, Н-нажрался, избил и изнасиловал». «Муж, пусть и неофициальный, может избить, но не изнасиловать», — возражает Чистов. Тоня не согласна: «Муж может избить и изнасиловать!» После этого они пьют водку, вспоминают молодость — и занимаются сексом. Еще раз: мы читаем сцену, где женщина, которую избили и изнасиловали, приходит к другому мужчине — и после пережитого сама инициирует секс.
Никакого критического осмысления этих событий в романе не последует. Арка Тони сводится к тому, что она теряет этого начальника, затем теряет майора, остается вдовой и посвящает покойному Чистову книгу воспоминаний. Зато насильник получает полное прощение от майора: «Мы поняли, что душа этого человека была сложнее, чем нам казалось». Было бы интересно однажды все же узнать ответ на вопрос, почему именитые писатели-мужчины в современной России так любят начальников.
Все, кто разделяет взгляды Водолазкина на сложные души начальников, вероятно, однажды дождутся экранизации этого романа — скажем, на «Первом канале» в прайм-тайме. Идеальный сюжет и замысел для российского телевидения.
Те же, кто не разделяет эту точку зрения, могут прочитать вместо «Последнего дела майора Чистова» рассказ Варлама Шаламова «Последний бой майора Пугачева» — маленький, беспощадный шедевр о том, почему нельзя прощать начальников, которые растлевают души близких и подчиненных, а порой, как минотавры, уничтожают их физически.
Алекс Месропов